1 2 3 4 5 6 7 8 9 10
             




          каталог  



- И вы нашли кого-нибудь?
- Нескольких, - ответил он. - Те, кого мы нашли, могли стать нагвалями. - Он прижал свой палец к моим губам и прибавил: - Так что нагвали - это естественные лидеры, они - люди потрясающей энергии, которые становятся магами, добавив к своему репертуару еще одну вещь: неведомое. Если эти маги преуспеют в том, чтобы стать людьми знания, то практически нет пределов тому, что они могут делать.
- Может ли женщина...
Он не дал мне закончить.
- Женщина, как ты однажды поймешь, способна на бесконечно более сложные вещи, чем это, - заявил он.
- Напомнил ли тебе Исидоро Балтасар кого-либо, с кем ты встречалась ранее? - вмешался м-р Флорес.
- Ну, - начала я экспансивно, - я чувствовала себя с ним вполне свободно. Так, словно знала его всю жизнь. Он напомнил мне, возможно, кого-то из моего детства, забытого друга детства, может быть.
- Итак, ты действительно не помнишь, что встречалась с ним раньше? - не унимался м-р Флорес.
- Вы имеете в виду в доме Эсперансы? - спросила я, сгорая от любопытства узнать, не видела ли я его там, а теперь просто забыла.
Он разочарованно покачал головой. Затем, очевидно, уже не заинтересованный в моем ответе, он продолжил, спрашивая, не видела ли я кого-то, кто бы махал нам рукой по пути сюда.
- Нет, - ответила я.-Я не видела никого, кто бы нам махал.
- Подумай лучше, - настаивал он.
Я рассказала им двоим, что после Юмы, вместо того, чтобы отправиться на восток, к Ногалесу, на автостраду номер 8 - наиболее логичный маршрут - Исидоро Балтасар направился на юг, в Мексику, затем на восток через Эль Гранд Дезьерто, затем на север, снова в Соединенные Штаты через Сонойту к Айо в штате Аризона, и вернулся в Мексику, в Каборку, где у нас был совершенно восхитительный ланч из говяжьего языка с соусом из зеленого перца.
- Усевшись в автомобиль с набитым животом, я едва ли смотрела в дороге по сторонам, - продолжала я. - Я знаю, что мы проезжали через Санта Ана, а затем направились на север к Кананса, а потом снова на юг. Если спросите, что это было, - я отвечу, что сущая кутерьма.
- Не сможешь ли ты вспомнить, видела ли кого-либо на дороге, - настаивал м-р Флорес. - Кого-нибудь, кто махал бы вам рукой.
Я плотно сомкнула веки, пытаясь представить себе того, кто махал нам. Но впечатления от поездки состояли из рассказов, песен, физической усталости. Но затем, когда я уже было собиралась открыть глаза, передо мной мелькнул облик человека. Я рассказала им, что туманно припоминаю, что это был юноша, стоявший на окраине одного из лежавших на нашем пути городов, который, как мне показалось, пытался поймать машину.
- Он, возможно, махал нам, - сказала я. - Но я не уверена в этом.
Оба они хихикнули, словно дети, которые с трудом удерживаются, чтобы не выдать тайну.
- Исидоро Балтасар не слишком-то был уверен в том, что найдет нас, - с весельем в голосе признался Мариано Аурелиано. - Вот почему он следовал по такому странному маршруту. Он двигался по пути магов, по следу койота.
- Почему он не был уверен, что найдет вас?
- Я не знаю, нашел бы он нас, когда б не молодой человек, помахавший ему, - объяснил Мариано Аурелиано. - Тот молодой человек был связным из другого мира. То, что он помахал рукой, означало, что все идет как надо и можно продолжать в том же духе. Исидоро Балтасар мог достоверно узнать тогда, кто ты есть на самом деле, но он слишком похож на тебя в том, что крайне предусмотрителен, а когда не предусмотрителен, то крайне опрометчив, - он на минуту умолк, дав возможность воспринять сказанное им, и многозначительно добавил:
- Болтаться между двумя этими крайностями - верный способ что-то упустить. Предусмотрительность ослепляет так же, как и опрометчивость.
- Я не вижу во всем этом логики, - устало промямлила я.
Мариано Аурелиано попытался внести ясность:
- Всякий раз, когда Исидоро Балтасар приводит гостя, он должен быть внимателен к сигналу связного перед тем, как станет продолжать свой путь.
- Однажды он привел девушку, в которую был влюблен, - съехидничал м-р Флорес, закрывая глаза, как бы перенося девушку из собственной памяти. - Высокая, темноволосая девушка. Сильная девушка. Длинноногая. Миловидная. Он изъездил весь Калифорнийский залив, но связной так его дальше и не пропустил.
- Вы хотите сказать, что он приводит своих девушек? - спросила я с болезненным любопытством. - И скольких он уже привел?
- Совсем немного, - чистосердечно признался м-р Флорес. - Он поступал так, конечно же, по собственной воле. Но твой случай - совсем другое, - подчеркнул он. - Ты - не его девушка; ты просто вернулась назад. Исидоро Балтасар едва не рехнулся, когда обнаружил, что так по-глупому не заметил знаков духа. Он всего лишь твой шофер. Мы ждали тебя.
- А что бы произошло, если бы связного (sentry) там не было?
- То же, что случается всегда, когда Исидоро Балтасар появляется в чьем-то сопровождении, - ответил Мариано Аурелиано. - Он не смог бы нас найти, поскольку ему не приходится выбирать - кого приводить в мир магов. - Его голос был удивительно мягким, когда он добавил: - Только те, на кого указал дух, смогут постучаться в наши двери, после чего они идут к нему с помощью одного из нас.
Я собиралась прервать его, но тут, вспомнив о его предостережении - не задавать дурацких вопросов, быстро зажала рукой рот.
Оценив это и усмехнувшись, Мариано Аурелиано продолжил рассказывать о том, что в моем случае в их мир меня привела Делия.
- Она, так сказать, одна из двух колонн, предваряющих наши двери. Второй является Клара. Ты скоро увидишься с ней.
Его глаза и голос были полны искреннего восторга, когда он снова заговорил:
- Делия пересекла границу затем, чтобы привести тебя домой. Граница - реально существующий факт, но маги используют его как символ. Тебя, находящуюся по другую сторону, должны были привести сюда, на эту сторону. По ту сторону находится повседневный мир, здесь, по эту сторону, - мир магов.
- Делия незаметно вовлекла тебя, - по-настоящему профессионально. Это было безупречным маневром, который ты с течением времени будешь осознавать все лучше и лучше.
Мариано Аурелиано приподнялся из своего кресла и потянулся к буфету за фарфоровой чашей, в которой был компот. Он поставил ее передо мной.
- Давай ешь. Они бесподобны.
Восторженным взглядом я посмотрела на мягкие сушеные абрикосы, находившиеся в чаше с ручной росписью, и попробовала одну из них. Они были более чем прелестны. Я положила в рот еще три.
Мистер Флорес подмигнул мне.
- Вперед, - призвал он меня. - Уложи в рот их все, прежде чем мы унесем посуду.
Я покраснела и попыталась попросить прощения со ртом, набитым абрикосами.
- Не извиняйся! - воскликнул Мариано Аурелиано. - Будь сама собой, но сама собой с головой. Если ты желаешь прикончить абрикосы, то прикончи их, и все. Чего тебе никогда не следует делать - это расправиться с абрикосами, а потом об этом сожалеть.
- Хорошо, я их прикончу, - сказала я.
И это вызвало у них смех.
- Знаешь ли ты, что встречалась с Исидоро Балтасаром в прошлом году? - спросил мистер Флорес.
Наклонившись вместе с креслом, он держался в нем так непрочно, что я стала опасаться, как бы он не упал назад и не врезался в посудный шкаф. Вспышка озорства появилась в его глазах, когда он начал напевать себе под нос хорошо известную песню "Девушка на ранчо". Вместо слов, которые были в ней, он вставил куплет, рассказывающий историю Исидоро Балтасара, известного повара из Тусона. Повара, который никогда не терял своего хладнокровия, даже тогда, когда его обвинили в том, что он кладет в свою стряпню дохлых тараканов.
- А! - воскликнула я. - Повар! Поваром в кофейне был Исидоро Балтасар! Но этого не может быть, - пробормотала я. - Не думаю, чтобы он... - я остановилась на полуслове.
Я продолжала смотреть на Мариано Аурелиано в надежде, что его лицо, этот орлиный нос, эти сверлящие глаза что-то мне откроют. Я непроизвольно поежилась, словно меня вдруг обдало холодом. В его холодных глазах было что-то яростное.
- Да? - подсказал он мне. - Ты не думаешь, чтобы он... - движением головы он показал, что ждет, чтобы я закончила фразу.
Я собиралась сказать, весьма бессвязно, что не думаю, чтобы Исидоро Балтасар стал так бессовестно мне лгать. Однако заставить себя сказать это я не смогла.
Взгляд Мариано Аурелиано стал еще жестче, но я была слишком выведена из равновесия, мне было чересчур обидно за себя, чтобы испугаться.
- Итак, меня все-таки обманули, - наконец выпалила я, сердито на него глядя. - Исидоро Балтасар все время знал, кто я такая. Все это игра.
- Все это игра, - легко согласился Мариано Аурелиано. - Однако удивительная игра. Единственная игра, в которую стоит играть. - Он замолчал, словно хотел дать мне время еще повыражать свое недовольство. Но прежде чем я успела этим воспользоваться, он напомнил мне о парике, который он надел мне на голову. - Если ты не узнала Исидоро Балтасара, который не был переодет, то почему ты думаешь, что он узнал тебя, черноволосую, с короткой кудрявой стрижкой?
Мариано Аурелиано продолжал смотреть на меня. Его взгляд утратил свою жесткость, теперь в его глазах было грустное усталое выражение.
- Тебя не обманули. Тебя даже не соблазнили. Не то чтобы я на это не пошел, если бы счел необходимым, - заметил он светлым мягким тоном. - Я с самого начала говорил тебе, что есть что. Ты была свидетелем событий огромной важности, но все еще их не заметила. Как и большинство людей, ты связываешь магию с причудливым поведением, ритуалами, зельями, заклинаниями.
Он наклонился ближе и, понизив голос буквально до шепота, добавил, что настоящая магия состоит в тонком и умелом управлении восприятием.
- Настоящая магия, - вставил м-р Флорес, - не приемлет человеческого вмешательства.
- Но м-р Аурелиано утверждал, что он отправил меня к Исидоро Балтасару, - заметила я с ребяческой несдержанностью. - Разве это не вмешательство?
- Я - нагваль, - просто сказал Мариано Аурелиано. - Я - нагваль Мариано Аурелиано, и тот факт, что я - нагваль, позволяет мне управлять восприятием.
Я выслушала его слова с особым вниманием, но у меня не было ни малейшего понятия о том, что он имеет в виду под управлением восприятием. Чисто из нервозности, я потянулась за последним сушеным абрикосом, лежавшим на тарелке.
- Ты заболеешь, - сказал м-р Флорес. - Ты такая крошечная, и у тебя такая боль в... глазах.
Мариано Аурелиано подошел и встал позади меня, затем нажал на мою спину таким образом, что я закашлялась и выплюнула последний абрикос, который был у меня во рту.

Глава 8
С этого момента последовательность событий, как я ее помню, смазывается. Я не знаю, что произошло потом. Возможно, я уснула, не отдавая себе в этом отчета, или, может быть, давление, которое Мариано Аурелиано оказал на мою спину, было столь велико, что я потеряла сознание.
Когда я пришла в чувство, я обнаружила, что лежу на циновке на полу. Я открыла глаза и мгновенно ощутила вокруг себя интенсивное сияние. Казалось, что комнату наполнял солнечный свет. Я несколько раз моргнула, проверяя, не случилось ли чего с моими глазами. Я не могла их сфокусировать.
- М-р Аурелиано! - позвала я. - Мне кажется, что с моими глазами что-то не так.
Я попыталась сесть, но не смогла.
Рядом со мной не было ни м-ра Аурелиано, ни м-ра Флореса; здесь была женщина. Она наклонилась надо мной, затмевая собой свет. Ее черные волосы, свободно разбросанные по сторонам, ниспадали на плечи, у нее было круглое лицо и импозантный бюст. Я опять попыталась приподняться и сесть. Она не прикасалась ко мне, однако я знала, что каким-то образом она меня удерживает.
- Не называй его м-ром Аурелиано, - сказала она. - И Мариано тоже. Это непочтительно с твоей стороны. Называй его нагваль, а когда говоришь о нем, говори - нагваль Мариано Аурелиано. Ему нравится его полное имя.
Ее голос звучал мелодично. Она мне понравилась.
Я чувствовала себя несмышленой собачонкой. Мне хотелось расспросить ее обо всем этом вздоре насчет непочтительности. Я слышала, как Делия и прочие женщины называли его и более нелепыми уменьшительными именами и суетились вокруг него, словно он был их любимой куклой. Он, конечно же, наслаждался каждой из подобных минут. Но я не могла вспомнить, где и когда присутствовала при этом.
- Ты понимаешь? - спросила женщина.
Я хотела было ответить "да", но у меня пропал голос. Безрезультатно я пыталась открыть рот и сказать хоть что-нибудь. Когда она настойчиво потребовала ответить, понимаю ли я ее, я смогла только кивнуть головой.
Женщина предложила мне руку, чтобы помочь подняться. Прежде чем она прикоснулась ко мне, я уже оторвалась от пола, словно мое желание встать заменило реальный контакт с ее рукой и привело меня в сидячее положение еще до того, как это сделала она.
В полном изумлении от происшедшего, я хотела спросить ее об этом, но мне едва удавалось вертикально держать спину. Что же касается речи, то слова попросту отказывались выходить из моего рта наружу.
Она несколько раз провела рукой по моим волосам. Ей, очевидно, было известно все о моем состоянии. Она доброжелательно улыбнулась и сказала:
- Ты сновидишь.
Я не услышала, как она это сказала, но поняла, что слова движутся из ее сознания прямо в мое. Она кивнула и объяснила мне, что и в самом деле я могу слышать ее мысли, а она - мои. Она убедила меня, что является чем-то вроде плода моего воображения, однако может взаимодействовать со мной и влиять на меня.
- Обрати внимание! - велела она мне. - Я не шевелю губами и по-прежнему разговариваю с тобой. Делай то же самое.
Ее губы совершенно не шевелились. Желая знать, смогу ли я уловить движения ее губ, когда она безмолвно произносит слова, я хотела прижать свои пальцы к ее рту. Выглядела она действительно миловидной, хотя и угрожающей. Она потянулась за моей рукой и коснулась ею своих улыбающихся губ. Я не почувствовала ничего.
- А как я могу разговаривать, не шевеля губами? - спросила я.
- У тебя между ног есть отверстие, - сказала она прямо в мое сознание. - Сфокусируй на нем свое внимание. И кошечка замурлычет.
Это замечание отозвалось во мне целым аккордом смеха. Я хохотала так сильно, что у меня перехватило дух и потемнело в глазах.
Она привела меня в чувство. Я находилась все на той же циновке, на полу, но лежала, облокотившись на толстую подушку. Я часто моргала глазами и дрожала, затем, сделав глубокий вдох, посмотрела на нее. Она сидела на полу рядом со мной.
- Я не подвержена обморокам, - сказала я и удивилась тому, что могу произносить слова. Тон моего собственного голоса был таким уверенным, что я громко рассмеялась и повторила это же предложение несколько раз.
- Я знаю, знаю, - успокоила она меня. - Не волнуйся, но так или иначе, ты не совсем еще проснулась. Меня зовут Клара. Мы уже встречались в доме у Эсперансы.
Я намеревалась возразить или спросить ее, что все это значит. Вместо этого я, ни минуты не сомневаясь, решила, что все еще вижу сон и что мы встречались в доме у Эсперансы.
В моей голове медленно стали всплывать воспоминания, туманные мысли. Образы людей, мест. Отчетливая мысль возникла в моем сознании: однажды мне снилось, что я встречала ее. Это был сон. Однако я никогда не думала о нем в терминах реальных событий. К моменту, когда я вышла на такое понимание, я вспомнила Клару.
- Разумеется, мы встречались, - заявила я с триумфальным видом. - Но мы встречались во сне, поэтому ты нереальна. Сейчас я, очевидно все же сплю, и поэтому помню тебя.
Я вздохнула, довольная, что все это можно так просто объяснить, и плюхнулась на толстую подушку. Другое отчетливое воспоминание всплыло в моем мозгу. Я не могла точно указать, когда именно видела этот сон, но помнила его так же ясно, как и события, происходившие в действительности. В этом сне Делия познакомила меня с Кларой. Она охарактеризовала Клару как наиболее общительную из женщин-сновидящих.
- У нее и в самом деле полно обожающих ее друзей, - сообщила мне Делия.
Клара из того сна была очень высокой, сильной и довольно полной. Она наблюдала за мной с такой дотошностью, словно я была представительницей неизвестного биологического вида, наблюдала с вниманием в глазах и нервной улыбкой. И все же, несмотря на то, что она так требовательно меня изучала, она мне безмерно понравилась. У нее были задумчивые, улыбчивые зеленые глаза. Больше всего из этого рьяного наблюдения мне запомнилось то, что она смотрела на меня немигающим взглядом кошки.
- Я знаю, что это всего лишь сон, Клара, - повторила я, словно мне нужно было убедить саму себя.
- Нет. Это не просто сон, это особенный сон, - настойчиво возразила мне Клара. - Ты не права, что относишься к подобным мыслям, как к игрушкам. Мысли обладают силой, будь с ними осторожна.
- Клара, ты не настоящая, - настаивала я натянутым высоким тоном. - Ты - сон. Вот почему я не смогу тебя вспомнить после того, как проснусь.
Мое непробиваемое упорство привело к тому, что Клара стала посмеиваться.
- Ты никогда не пыталась вспомнить меня, - объяснила она наконец. - Для этого не было повода, не было причины. Мы, женщины, практичны до невозможности. Это - то ли наш большой недостаток, то ли великое благо.
Я уже собиралась было спросить, какова практическая сторона того, что я помню ее сейчас, но она предвосхитила мой вопрос.
- Поскольку я стою перед тобой, тебе приходится помнить меня. И ты помнишь. - Она наклонилась ниже и, остановив на мне свой кошачий взгляд, добавила:- И больше ты меня не забудешь. Маги, обучавшие меня, рассказали мне, что женщине всякое новшество нужно иметь в двух ипостасях, чтобы его закрепить. Два взгляда на что-либо, два прочтения, два испуга и т.п. Мы с тобой виделись уже дважды. И теперь я закреплена и реальна.
Чтобы доказать свою подлинность, она подтянула вверх рукава блузы и напрягла бицепсы:
- Прикоснись к ним, - предложила она мне. Хихикая, я прикоснулась. У нее и вправду были сильные, отчетливо обозначенные бицепсы. Они оказались такими же реальными, как и все вокруг. Кроме того, она коснулась моей рукой своих бедер и икр.
- Если это - особый сон, - спросила я осторожно, то что я делаю в этом сне?
- Все, что твоей душе угодно, - ответила она. - До сих пор ты справлялась с этим отлично. Однако я не могу вести тебя, поскольку не являюсь твоим учителем сновидения (dreaming teacher). Я - просто толстая ведьма, которая в действительности заботится о других ведьмах. Это моя напарница, Делия, вытащила тебя в мир магов, точно как повивальная бабка. Но она - не та, что нашла тебя. Нашла тебя Флоринда.
- Кто такая Флоринда? - засмеялась я непроизвольно. - И когда она нашла меня?
- Флоринда - это еще одна ведьма, - сказала Клара без особого выражения и тоже расхохоталась. - Ты встречала ее. Она взяла тебя в свой сон в доме Эсперансы. Ты помнишь о пикнике?
- А-а, - вздохнула я понимающе. - Ты имеешь в виду высокую женщину с сиплым голосом? - Меня наполнило благоговение. Я всегда любовалась высокими женщинами.
- Высокая женщина с сиплым голосом, - подтвердила Клара. - Она нашла тебя пару лет назад на приеме, где ты была в сопровождении своего друга. Шикарный обед в Хьюстоне, штат Техас, в доме нефтепромышленника.
- Что ведьме делать на приеме у нефтепромышленника? - спросила я.
Затем смысл ее слов дошел до меня. Я онемела. Хотя я и не вспомнила, видела ли Флоринду, сам прием, конечно же, всплыл в моей памяти. Я приехала туда со своим другом, прилетевшем на собственном самолете из Лос-Анжелеса исключительно ради приема и собиравшемся улететь обратно на следующий день. Я была его переводчиком. На этом приеме присутствовали несколько мексиканских бизнесменов, не знавших английского.
- Боже! - воскликнула я. - Что за таинственный поворот событий!
Я подробно описала Кларе прием. Я была в Техасе впервые. Словно поклонница, увидевшая кинозвезду, я бросала на мужчин любопытные взгляды, но не потому, что они были красивы, а потому, что они выглядели так необычно в своих стетсоновских шляпах, костюмах пастельных тонов и ковбойских ботинках. Для развлечения гостей нефтепромышленник пригласил актеров. В гротоподобном здании ночного клуба, специально выстроенном для этого случая, они поставили варьете-шоу, достойное Лас Вегаса. Клуб буквально разрывался от музыки и мигания ярких огней. И еда там была превосходной.
- Но зачем Флоринде понадобилось посетить такой прием? - спросила я.
- Мир магов - самая странная вещь, которая только бывает на свете, - сказала Клара вместо ответа.
Она, словно акробат, вскочила из позиции сидя на ноги без помощи рук. Затем принялась ходить по комнате туда-сюда мимо моей циновки. Во весь рост она смотрелась внушительно - темная юбка, хлопчатобумажный ковбойский жакет, красочно отделанный на спине вышивкой, высокие ковбойские сапоги. Австралийская шляпа, низко надвинутая на брови, словно для защиты от полуденного солнца, представляла собой последний штрих к ее эксцентричному, диковинному внешнему виду.
- Как тебе моя экипировка? - спросила она, остановившись передо мной. Ее лицо сияло.
- Великолепно, - вырвалось у меня. У нее определенно был талант и уверенность, чтобы носить какой угодно костюм. - В самом деле, что надо!
Она опустилась на колени на циновку рядом со мной и заговорщицки прошептала:
- Делия ходит зеленая от зависти. Мы всегда соревнуемся в необычности своих нарядов. Они должны быть сногсшибательными, но не дурацкими. - Она на мгновение замолчала, ее глаза изучающе смотрели на меня. - Ты тоже можешь посоревноваться, - предложила она. - Хочешь присоединиться к нам в нашей игре?
Я решительно кивнула, и она принялась рассказывать мне правила.
- Оригинальность, практичность, дешевизна и отсутствие собственной важности, - громко выпалила она. Затем поднялась и еще несколько раз прокружилась по комнате. Смеясь, она рухнула позади меня и сказала:
- Флоринда считает, что я должна вовлечь тебя в игру. Она говорит, что обнаружила на том приеме, что у тебя есть чутье на исключительно практичные наряды.
Она едва закончила предложение; ее обуял приступ безудержного хохота.
- Флоринда разговаривала там со мной? - спросила я и украдкой пристально посмотрела на нее, пытаясь уловить, не расскажет ли она мне то, что я упустила в своем рассказе, - информацию, которую сама бы я не сообщила.
Клара покачала головой, затем наградила меня отвлеченной улыбкой, означавшей, что дальнейшие расспросы о приеме отменяются.
- Как получилось, что Делия оказалась на крестинах в Ногалесе, штат Аризона? - спросила я, переводя разговор на события другого приема.
- Ее туда отправила Флоринда, - призналась Клара, пряча свои растрепанные волосы под австралийскую шляпу. - Она шокировала всех посетителей приема, сообщив всем, что пришла с тобой.
- Постой-ка! - перебила я ее. - Это не сон. Что ты пытаешься со мной делать?
- Я стараюсь учить тебя, - настойчиво ответила Клара в том же неизменном беспристрастном духе. Ее голос звучал ровно, почти небрежно. Казалось, ее не интересует, какой эффект производят на меня ее слова. Внимательно, однако, за мной наблюдая, она добавила:
- Это сон, и мы, конечно же, разговариваем в твоем сне, потому что и я тоже сновижу твой сон.
То, что ее замысловатых фраз оказалось достаточно, чтобы меня успокоить, как раз и доказывало, что я сплю. Мой ум успокоился, стал сонным и способным принять ситуацию как есть. Я услышала, как говорю, и голос мой вылетал, не управляемый волей:
- Флоринда никак не могла знать о моей поездке в Ногалес, - сказала я. - Я приняла приглашение своей подруги под влиянием момента.
- Я знала, что это покажется тебе невообразимым, - вздохнула Клара. Затем, глядя мне в глаза и тщательно взвешивая свои слова, она заявила: - Флоринда - твоя мать, более чем какая бы то ни было другая мать, которая у тебя была.
Я сочла ее утверждение абсурдным, однако не смогла вымолвить ни слова.
- Флоринда чувствует тебя, - продолжала Клара. С дьявольским огоньком в глазах она добавила: - Она использует устройство наведения. Ей всегда известно, где ты находишься.
- Что за устройство наведения? - спросила я, внезапно ощутив, что мой ум снова полностью владеет ситуацией. Мысль о том, что кто-то всегда знает, что я собираюсь делать, наполнила меня страхом.
- Устройством наведения являются ее чувства к тебе, - ответила Клара с очаровательной простотой и таким мягким, полным гармонии тоном, что это лишило меня всяческих опасений.
- Какие чувства ко мне, Клара?
- Кто знает, детка, - ответила она задумчиво. Она поджала под себя ноги, обхватила их руками и положила подбородок на колени. - У меня никогда не было такой дочери.
Мое настроение резко изменилось, беспечность опять сменилась опасениями. Я принялась рационально, все тщательно обдумывая - таков был мой стиль, - выискивать тонкий подтекст в том, что сказала Клара. И как раз эти рациональные рассуждения снова разбудили мои сомнения. Не может быть, чтобы это был сон. Я не сплю. Моя сосредоточенность слишком сильна, чтобы это могло быть иначе.
Соскальзывая с подушки, подпиравшей мою спину, я полуприкрыла глаза. Сквозь ресницы я продолжала следить за Кларой, желая знать, растает ли она постепенно, так же, как тают во снах люди и пейзажи. Она не исчезла. Я тотчас же опять обрела уверенность, что не сплю, и что то же самое касается Клары.
- Нет, неправда, что мы не спим, - возразила она, опять вторгаясь в мои мысли.
- Я могу разговаривать, - заявила я, обосновывая тем самым то, что нахожусь в полном сознании.
- Тоже мне, подумаешь! - хихикнула Клара. - Вот теперь я сделаю нечто, что тебя разбудит, так что ты сможешь продолжать разговор уже по-настоящему проснувшись. - Она вымолвила последнее слово с особой тщательностью, как-то чересчур его растянув.
- Погоди, погоди, Клара, - взмолилась я. - Дай мне время привыкнуть ко всему этому. - Я предпочитала относиться с недоверием к тому, что она собиралась со мной сделать.
Не реагируя на мою просьбу, Клара приподнялась и потянулась за кувшином с водой, стоявшим на низком столике рядом. Все еще хихикая, она нависла надо мной, держа кувшин над моей головой. Я попыталась откатиться в сторону, но у меня ничего не получилось. Мое тело не подчинялось мне, впечатление было такое, что оно приклеилось к циновке. Еще до того, как она в самом деле вылила на меня воду, я почувствовала на своем лице холодные легкие брызги. Скорее прохлада, а не влага, произвела на меня наиболее специфическое воздействие. Сперва она размыла маячившее надо мной лицо Клары, подобно тому, как рябь искажает поверхность воды; затем прохлада сконцентрировалась в области моего желудка и втянула меня вовнутрь, словно рукав, который выворачивают наизнанку. Моей последней мыслью было то, что я сейчас утону в кувшине с водой. Пузырьки темноты один за другим кружились надо мной до тех пор, пока все не стало черным.
Когда я пришла в себя, то уже лежала не на циновке, а на диване в общей комнате. Две женщины, стоявшие в футе от дивана, смотрели на меня широко раскрытыми, полными любопытства глазами. Флоринда, высокая седовласая женщина с хриплым голосом, сидела рядом со мной, мурлыча себе под нос старую колыбельную - или мне так только казалось, - и с удивительной нежностью гладила меня по голове, по лицу, ласкала руки.
Эти прикосновения и звук ее голоса завладели мной. Я просто лежала там, неотрывно глядя на нее немигающим взглядом. Я была уверена, что вижу один из тех ярких снов, которые всегда начинались как обычные сны, а заканчивались кошмаром. Флоринда разговаривала со мной. Она велела мне посмотреть ей в глаза. Ее слова летели беззвучно, словно крылья бабочки. Но все, что я видела в ее глазах, наполняло меня знакомым ощущением - жалкого, иррационального страха, который охватывал меня в ночных кошмарах. Я вскочила и бросилась прямо к двери. Это была автоматическая, животная реакция, которая всегда сопровождала мои кошмары.
- Не пугайся, моя дорогая, - сказала высокая женщина, последовав за мной. - Расслабься. Все мы здесь для того, чтобы помочь тебе. Не стоит так расстраиваться. Ты нанесешь вред своему маленькому телу, подвергая его ненужному страху.
Я остановилась у двери, но не потому, что она уговорила меня остановиться, а потому, что мне не удавалось открыть эту проклятую дверь. Я в исступлении трясла ее, дверь не поддавалась. Высокая женщина стояла позади меня. Моя дрожь усилилась. Я трясла дверь с такой силой, что мое тело болело, сердце билось так громко и так неровно, что казалось, оно выскочит наружу, разорвав грудную клетку.
- Нагваль! - воскликнула высокая женщина, поворачивая голову назад. - Ты бы сделал что-нибудь. Она сейчас умрет от страха.
Я не увидела того, к кому она обращалась, но в своих неистовых попытках отыскать выход заметила дверь в другом конце комнаты. Я была уверена, что во мне еще хватит энергии, чтобы ринуться к ней, но ноги отказали мне. И, словно жизнь уже покинула мое тело, я мешком рухнула на пол. Длинные руки женщины, словно крылья орла, подхватили меня. Удерживая меня, она прижала свои губы к моим и вдохнула в меня воздух.
Постепенно мое тело расслабилось, сердцебиение вернулось к норме. Я наполнилась странным умиротворением, которое быстро сменилось диким возбуждением. Но не страх вызвал это возбуждение, а ее дыхание. Оно было горячим, оно обжигало мне горло, легкие, желудок, пах, разливаясь по всему телу вплоть до рук и ног. И вдруг, в один момент, я поняла, что она в точности такая же, как я, только выше, такого роста, какого мне всегда хотелось быть. Меня охватила такая любовь к ней, что я сделала нечто из ряда вон выходящее - страстно поцеловала ее.
Я почувствовала, как ее губы расплылись в широкой улыбке. Затем она, запрокинув назад голову, засмеялась.
- Этот маленький несмышленыш меня поцеловал, - сказала она, поворачиваясь к остальным.
- Все это мне снится! - воскликнула я, и они залились по-детски непринужденным смехом.
Сперва я не смогла удержаться и тоже стала смеяться. Однако в отдельные моменты я была такой как обычно - смущенной своими импульсивными действиями и обозленной, что меня поймали на горячем.
Высокая женщина обняла меня.
- Я - Флоринда, - произнесла она, затем взяла меня на руки и принялась качать, словно я была младенцем. - Ты и я - одно и то же, - продолжала она. - Ты как раз такая маленькая, какой бы мне хотелось быть. Быть высокой - это большой недостаток. Даже покачать тебя никто не может. Мой рост - пять футов и десять дюймов.
- А мой - пять и два, - призналась я, и мы обе рассмеялись, поскольку понимали друг друга до тонкостей. Вообще-то мой рост слегка не дотягивал до отметки "два", но я всегда округляла его в большую сторону. Я была уверена, что Флоринда скорее ростом пять и одиннадцать, но округляет вниз, до десяти. Я поцеловала ее в глаза и щеки. Я любила ее непостижимой для себя любовью; в этом чувстве не было места ни сомнениям, ни страхам, ни ожиданиям. Той любовью, которая бывает только во снах.
Видимо, от ощущения полного единодушия со мной, Флоринда тихо засмеялась. Неуловимый свет ее глаз, таинственная белизна волос были словно забытые воспоминания. Казалось, что я знала ее с первого дня своей жизни. Мне пришло в голову, что дети, которые любят своих матерей, отдаются этому чувству сполна. Дочерняя любовь, дополненная восторгом по отношению к материнскому существу, должна выливаться в ощущение полной любви, такой любви, какая была у меня к этой высокой загадочной женщине.
Она опустила меня, поставив на пол. - Это Кармела, - сказала она, обращая мое внимание на красивую темноволосую и темноглазую женщину. Ее черты были тонки и изящны, а кожа обладала безупречной гладкостью. Ее спокойное лицо было кремово-бледным, как у людей, подолгу не выходящих из дому.
- Я принимаю только лунные ванны, - шепнула она мне на ухо, обнимая меня. - Тебе следует поступать точно так же. Ты слишком прекрасна, чтобы подставлять себя солнцу, - этим ты разрушаешь свою кожу.
Я узнала ее по голосу больше, чем по всему остальному. Она была той самой женщиной, которая на пикнике задавала мне прямые вопросы личного характера. Я запомнила ее сидящей; она выглядела миниатюрной и хрупкой. К моему удивлению, она оказалась на три-четыре дюйма выше меня. Ее сильное мускулистое тело заставило меня почувствовать себя ничтожной по сравнению с ней.
Изящно обняв меня за плечи, Флоринда подвела меня ко второй женщине, которая стояла у дивана, когда я проснулась. Она была мускулиста и высока, но не настолько, как Флоринда. Она не была красивой в общепринятом смысле - для этого черты ее лица были слишком мужественны, - но в ней было нечто поразительное, совершенно прелестное, даже легкий пушок, расплывчатой тенью лежащий над верхней губой, обесцветить или выщипать который она, судя по всему, себя не утруждала.
Я ощущала ее громадную силу, ее возбуждение, которое она полностью держала под контролем, но которое все-таки было.
- Это Зойла, - сообщила мне Флоринда.
Зойла не пошевелилась ни чтобы пожать мне руку, ни чтобы обнять меня. Кармела засмеялась и сказала за нее:
- Я так рада снова видеть тебя.
Рот Зойлы очертила очаровательнейшая из улыбок, обнажившая белоснежные, крупные, ровные зубы. Ее длинная изящная рука, мерцающая драгоценными камнями колец, погладила меня по щеке, и я отчетливо поняла, что она та, чье лицо было скрыто за массой тонких волос. Эго была женщина, украшавшая бельгийскими кружевами холщовую скатерть, за которой мы сидели во время пикника.
Три женщины окружили меня и усадили на диван.
- В первый раз мы встречались с тобой в твоем сне, - обратилась ко мне Флоринда. - Поэтому у нас реально не было времени пообщаться. Но сейчас ты не спишь, поэтому расскажи нам о себе.
Я уже было приготовилась прервать ее и сказать, что сплю и что во время пикника, спала я там или нет, я уже рассказала им о себе все, что обо мне стоит знать.
- Нет, нет. Ты не права, - сказала Флоринда, так, будто я громко произнесла свои мысли вслух. - Ты сейчас полностью пробудилась. И нам хотелось бы узнать о том, что было с тобой со времени нашей последней встречи. Расскажи нам в частности об Исидоро Балтасаре.
- По-твоему, это - не сон? - спросила я нерешительно.
- Нет, это не сон, - заверила меня она. - Ты спала еще несколько минут назад, но это другое.
- Я не вижу разницы.
- Дело в том, что ты - прекрасная сновидящая. Твои кошмары - реальны. Ты сама говорила об этом.
Все мое тело напряглось. И затем, словно зная, что нового приступа страха ему не вынести, оно сдалось. На миг тело отказало мне. Я повторила им все то, что до того в нескольких версиях рассказывала Мариано Аурелиано и м-ру Флоресу. На этот раз, правда, мне вспомнились такие подробности, которые все равно ускользнули от меня раньше, например, две стороны лица Исидоро Балтасара, два одновременно присутствовавших в нем настроения, которые элементарно выдавали его глаза. Левая из них была зловещей, угрожающей, правая - дружеской, открытой.
- Он - опасный человек, - заявила я, увлеченная своими наблюдениями. - Он обладает исключительной силой изменять события в желаемом для себя направлении, оставаясь при этом в тени и наблюдая за тем, как ты корчишься в судорогах.
Женщины были увлечены тем, что я говорю. Флоринда знаком попросила меня продолжать.
- Что делает людей уязвимыми по отношению к его чарам - так это его великодушие, - продолжала я. - И великодушие, возможно, единственное качество, перед которым никто из нас не может устоять, потому что мы, независимо от своего происхождения, никому не принадлежим. - Осознав, что я говорю, я резко замолчала и ошеломленно посмотрела на женщин.
- Не знаю, что это нашло на меня, - пробормотала я в попытке найти себе оправдание. - Я и вправду не знаю, почему я так сказала, поскольку никогда не думала об Исидоро Балтасаре именно так. Это говорила не я. Я даже не способна судить так о ком-либо.
- Детка, никогда не задумывайся, откуда у тебя эти мысли, - сказала Флоринда. - Очевидно, ты погрузилась прямо в источник. Каждый так поступает - погружается прямо в источник - но чтобы это осознать, нужно быть магом.
Я не понимала, что она пытается мне сказать, и еще раз призналась, что вовсе не имела намерения слишком много болтать.
Хихикнув, несколько мгновений Флоринда смотрела на меня задумчивым взглядом. - Поступай так, словно ты во сне. Действуй смело и не ищи оправданий.
Я чувствовала себя тупицей, неспособной анализировать свои ощущения. Флоринда кивнула, словно подтверждая это, затем повернулась к своим компаньонкам и попросила их: - Расскажите ей о себе.
Кармела прокашлялась и, не глядя в мою сторону, начала:
- Мы втроем и еще Делия образуем группу. Мы имеем дело с обычным миром.
Я внимала каждому ее слову, но совсем не понимала их значения.
- Мы - группа магов, имеющих дело с людьми, - пояснила свои слова Кармела. - Есть еще одна группа из четырех женщин, которая с людьми вообще не имеет дела. - Она взяла мою ладонь в свои руки и внимательно посмотрела на нее, словно хотела прочесть по ней мою судьбу, затем мягко сжала ее в кулачок и прибавила: - В общем-то ты похожа на нас. Это значит, что ты можешь иметь дело с людьми. И в особенности ты похожа на Флоринду, - она снова умолкла, после чего с сонным выражением лица повторила то, что мне уже говорила Клара. - Тебя нашла Флоринда, - сказала она. - Поэтому, пока ты остаешься в мире магов, ты принадлежишь ей. Она ведет тебя и заботится о тебе. - В ее тоне была такая непоколебимая уверенность, что это меня задело.
- Я никому не принадлежу, - возмутилась я.-Ине нуждаюсь ни в чьей заботе. - Мой голос звучал напряженно, неестественно, неуверенно.
Женщины молча смотрели на меня, на их лицах были улыбки.
- Вы что, считаете, что мной нужно руководить? - спросила я вызывающе, переводя взгляд с одной женщины на другую. Их глаза были полузакрыты, их губы расплывались в тех же созерцательных улыбках. Они едва заметно кивали подбородками, и это означало, что они ждут, пока я договорю до конца все, что хочу сказать. - Я думаю, что и сама прекрасно управляюсь со своей жизнью, - закончила я почти истерически.
- Ты помнишь, что ты делала на том приеме, где я нашла тебя? - спросила меня Флоринда.
Когда я изумленно уставилась на нее, Кармела шепнула мне на ухо:
- Не волнуйся. Всегда можно найти способ объяснить что-либо. - Ничуть не обеспокоенная, она помахала пальцем у меня перед носом. Паника подкрадывалась ко мне при одной только мысли, что они могли знать о том, что на приеме я разгуливала в обнаженном виде перед десятками людей.
Вплоть до того момента я если и не гордилась своим вызывающим поступком, то по меньшей мере оправдывала его. Мне казалось, что мое поведение на приеме явилось проявлением моей спонтанной натуры. Сначала я проделала длительную прогулку с хозяином, сидя верхом на лошади прямо в вечернем платье и без седла, чтобы доказать ему - после того как он меня раззадорил и заключил со мной пари, я не смогла устоять, - что верхом на лошади я - не хуже ковбоя. В Венесуэле у меня живет дядя, который разводит на своей ферме лошадей, и поэтому верховой езде меня стали учить как только я начала ходить. После того, как пари было выиграно, ощущая головокружение от затраченных мною усилий и алкоголя, я плюхнулась в бассейн - совсем без одежды.
- Я находилась там, рядом с бассейном, когда ты прыгнула в него нагишом, - призналась Флоринда, очевидно посвященная в мои воспоминания. - Ты задела меня своими ягодицами. Ты шокировала всех, в том числе и меня. Я ценю твою смелость. Более всего мне импонировало то, что весь путь с того края бассейна ты проделала лишь для того, чтобы зацепить меня. Я восприняла это как знак, что дух указал мне на тебя.
- Этого не может быть, - пробормотала я. - Если бы ты была на приеме, я бы тебя запомнила. Ты слишком высока и экстравагантна для того, чтобы не обратить на тебя внимание. - С моей стороны это не было комплиментом. Мне хотелось убедить себя, что все подстроено, и меня надули.
- Я приветствую тот факт, что ты лезла из кожи вон, пытаясь выставить напоказ свои достоинства, - продолжала Флоринда. - Ты была клоуном, нетерпеливо стремившимся привлечь к себе внимание любой ценой, и особенно ты была им в ту минуту, когда запрыгнула на стол и стала танцевать, бесстыдно тряся своими ягодицами до тех пор, пока, издав дикий вопль, не вмешался хозяин.
Вместо того, чтобы вызвать во мне смущение, ее назидания наполнили меня чувством невероятной легкости и удовольствия. Я ощутила, что освободилась. Тайное стало явным. Тайное, в котором я никогда не отвела бы себе роль позера, пытающегося во что бы то ни стало привлечь к себе внимание. Новое состояние нахлынуло на меня, несомненно более открытое и менее оборонительное. Однако меня пугала мысль о том, что это настроение нельзя будет сохранить. Я знала, что любое прозрение или понимание, пришедшее ко мне во сне, никогда не оставалось со мной. Но, возможно, Флоринда была права, все это мне не снилось, и мое новое настроение могло продлиться.
По-видимому, зная об этих моих мыслях, женщины активно закивали головами. Вместо того, чтобы подбодрить меня, их согласие только оживило мою неуверенность. Как только меня охватил страх, проникнутое интуицией настроение приказало долго жить. В считанные мгновения на меня нахлынули сомнения, и мне понадобилась передышка.
- Где Делия? - спросила я.
- Она в Оахаке, - ответила Флоринда и уточнила: - Она была здесь только для того, чтобы поприветствовать тебя.
Я подумала, что, переменив тему разговора, смогу отдохнуть и восстановить силы. Теперь я столкнулась лицом к лицу с чем-то, к чему не знала как подступиться. Я не могла обвинить Флоринду прямо - как поступила бы в обычных обстоятельствах с любым другим - в том, что она говорит неправду, чтобы мной манипулировать. Я не могла сказать, что подозреваю, что они, затуманив мой рассудок, водили меня из одной комнаты в другую, пока я была без сознания.
- Твои слова, Флоринда, и в самом деле абсурдны, - проворчала я. - Не верю, что ты ждешь, что я приму их всерьез. - Прикусив губы изнутри, я впилась в нее продолжительным и тяжелым взглядом. - Я знаю, что Делия прячется в одной из комнат.
Глаза Флоринды, казалось, говорили, что ей известно о моих затруднениях.
- У тебя нет другого выхода, кроме как воспринять меня всерьез, - заявила она. Тон ее был хотя и мягким, но не допускающим возражений.
Я повернулась лицом к двум другим женщинам в надежде услышать хоть какой-нибудь ответ, который смог бы ослабить нарастающее во мне напряжение.
- Когда тебя ведет кто-то другой, то в действительности очень легко сновидеть. Единственный недостаток состоит в том, что этот кто-то другой должен быть нагвалем. - Я все время слышу о нагвале, - вырвалось у меня. - Кто такой нагваль?
- Нагваль - это маг, обладающий огромной силой, тот, кто способен вести других магов сквозь темноту и из темноты, - объяснила Кармела. - Но нагваль сам говорил тебе об этом недавно. Разве ты не помнишь?
Флоринда пришла мне на выручку, когда мое тело изогнулось от усиленных попыток вспомнить.
- События, в которых мы участвуем в повседневной жизни, вспоминать легко. Мы все время в этом упражняемся. Но события, переживаемые нами в сновидении ,- другое дело. Нам нужно очень потрудиться, чтобы возвратиться к ним, просто потому, что информация о них разбросана по различным участкам тела.
- Для женщин, не обладающих твоим сомнамбулическим мозгом, - подчеркнула она, - обучение сновидению начинается с составления карты их тела, это - весьма кропотливое занятие, позволяющее узнать - где внутри их тел хранятся те или иные сны.
- Как ты составляешь такую карту, Флоринда? - спросила я, искренне заинтересовавшись.
- Систематическим простукиванием каждого дюйма своего тела, - ответила она. - Но больше я ничего не могу тебе сказать. Я - твоя мать, а не учитель сновидения. Сейчас она советует тебе взять маленький деревянный молоточек и попробовать постучать. И еще она рекомендует постучать лишь по икрам и бедрам. Очень редко тело концентрирует эти воспоминания в области грудной клетки или живота. То, что хранится в грудной клетке, спине и животе - это воспоминания, связанные с повседневной жизнью. Но это - другой случай.
- Все, интересующее тебя, заключается в том, что вспоминание снов производится с помощью непосредственного надавливания на одно из мест, хранящих увиденное во сне. К примеру, если ты будешь воздействовать на влагалище, надавливая на клитор, ты вспомнишь о том, что рассказал тебе Мариано Аурелиано, - закончила она с простодушной веселостью в голосе.
Я посмотрела на нее с недоумением, затем разразилась вспышкой нервного судорожного хохота. Я не собиралась никуда надавливать.
Флоринда тоже рассмеялась, ликующе, как будто наблюдая мое замешательство с явным удовольствием.
- Если ты будешь упираться, я просто-напросто попрошу Кармелу это сделать за тебя.
Я повернулась к Кармеле. С полуулыбкой, грозившей перерасти во взрыв смеха, она заверила, что и в самом деле нажмет за меня на мое влагалище.
- В этом нет надобности! - воскликнула я в отчаянии. - Я все помню! - И, действительно, так оно и было. И не только то, о чем говорил Мариано Аурелиано, но также и другие события.
- Правда ли, что м-р Аурелиано...
- Клара просила тебя называть его "нагваль Мариано Аурелиано", - прервала меня посреди фразы Кармела.
- Сны - это ворота в неизвестность, - сказала Флоринда, гладя меня по голове. - Нагвали руководят людьми через сны. И создание сновидения - искусство, которым владеют маги. Нагваль Мариано Аурелиано помогал тебе попадать в те сновидения, которые снились всем нам.
Я часто заморгала ресницами. Тряхнула головой, затем опрокинулась назад на подушки, лежавшие на диване, шокированная абсурдностью всего того, что я вспоминала.
Я вспомнила, что видела их во сне год назад, в Соноре. Во сне, который продолжался, как мне казалось, целую вечность. В этом сне я встретилась с Кларой, Нелидой и Хермелиндой. Другая группа, - сновидящие. Они рассказали мне, что их лидером была Зулейка, но мне все еще не удавалось увидеться с ней во сне.
По мере того, как воспоминания, связанные с этим сном, всплывали в моей голове, я осознавала, что ни одна из этих женщин не была ни более, ни менее значительной, чем остальные. То, что одна женщина в каждой группе была лидером, было связано не с ее силой, престижем, достижениями, а с вопросами эффективности. Не знаю почему, но я была уверена, что все, что имело для них значение, - это их глубокая привязанность друг к другу.
Во время того сновидения каждая из женщин сообщила мне, что моим учителем сновидения является Зулейка. Это было все, что мне удалось вспомнить. Как и говорила мне Клара, мне нужно было увидеть их еще один раз - наяву или во сне, чтобы мои знания о них закрепились. Пока же они выглядели бестелесными воспоминаниями.
Я смутно слышала слова Флоринды о том, что после нескольких попыток я смогу глубже овладеть перемещениями из воспоминаний о сновидении в само сновидение, возвращаясь затем к состоянию обыкновенного пробуждения.
Я слышала, как Флоринда засмеялась, но в комнате меня больше не было. Я шла, пересекая заросли колючего кустарника. Я шла медленно по невидимой тропе; это было немного нелегко, поскольку вокруг не было ни света, ни луны, ни звезд на небе.
Притягиваемая какой-то незримой силой, я шагнула в большую комнату. Внутри нее было темно, если не считать линий света, крест-накрест протянувшихся от стены к стене поверх лиц людей, сидящих двумя кругами - внутренним и внешним. Свет то ярко вспыхивал, то становился тусклым, как будто кто-то из людей в кругу игрался электрическим выключателем, то включая его, то выключая.
Я узнала Мариано Аурелиано и Исидоро Балтасара, сидящих спиной друг к другу в центре внутреннего круга. Я узнала их не столько по лицам, сколько по их энергии. Дело не в том, что их энергия была ярче или не такая, как у других, - ее просто было больше, она была массивной. Она представляла собой один великолепный, огромный источник неиссякаемой яркости.
Комната сияла белизной. В каждой вещи была живость, каждый угол и край отдавал твердостью. В комнате была такая чистота, что каждый предмет выделялся сам по себе, особенно те линии света, что были прикреплены к людям, сидящим в кругу, или исходили от них. Все люди были связаны линиями света и выглядели так, словно были узлами гигантской паутины. Все они общались без слов, посредством света. Меня тянуло в это безмолвное электрическое поле, пока я сама не стала узлом этой светящейся паутины.
- Что сейчас будет? - спросила я, глядя вверх на Флоринду. Я лежала на диване, моя голова покоилась у нее на коленях.
Она не ответила, не ответили и Кармела с Зойлой, сидевшие рядом с ней с закрытыми глазами. Я повторила свои вопрос несколько раз, но услышала лишь ровное дыхание трех женщин. Я была уверена, что они спят но тем не менее чувствовала на себе их спокойные, проникновенные взгляды. Темнота и тишина передвигались по дому словно что-то живое, неся с собой ледяной ветер и дыхание пустыни.
Глава 9
Я, дрожа от холода, плотнее закуталась в одеяло и села. Я проснулась в чужой постели, в чужой комнате, где из мебели была только кровать и ночной столик, но все вокруг казалось смутно знакомым. Понять, почему это так, я не могла. Может, я все еще сплю, подумала я. Как мне знать, что это не сон? И я снова опустилась на подушки. Я лежала, закинув руки за голову, и перебирала в уме виденные и пережитые мною причудливые события, - наполовину сны, наполовину воспоминания.
Все это, конечно, началось годом раньше, когда я везла в машине Делию Флорес в дом целительницы. Она тогда заявила, что пикник, на котором я там побывала вместе со всеми, был сновидением. Я посмеялась над ней и отвергла ее утверждение как совершенно нелепое.
Однако она была права. Теперь-то я знала, что пикник был сновидением. Не моим сном, а сновидением, в которое я была приглашена; я была в нем гостьей-участницей. С самого начала моей ошибкой было то, что я пыталась это отрицать, отбросить как выдумку, не зная, что я понимаю под словом выдумка. В итоге мне удалось настолько основательно заблокировать в памяти это событие, что я совершенно перестала его осознавать.
Что мне надо было сделать, - так это признать, что у нас есть тропа для снов, русло, по которому текут только сновидения. Если бы я настроилась на то, чтобы вспомнить сон, который привиделся мне в Соноре, причем только как сон, мне удалось бы удержать в памяти все волшебство происходившего, пока мне снился этот сон.
Чем больше я раздумывала над этим и над всем, что происходит со мной сейчас, тем сильнее нарастало мое беспокойство. Но что самое удивительное, я больше не испытывала страха перед всеми этими людьми, которые, что ни говори, были страшноватой компанией. Внезапно мне пришло в голову, что страха перед ними у меня нет по той причине, что я их очень хорошо знаю. И доказательством для меня было то, как они сами выразили словами поселившееся во мне странное, но уютное чувство, что я вернулась домой.
Я отмела все эти мысли, едва успев их сформулировать, и честно задумалась, а может, я психически неуравновешенна, и они нашли способ сфокусироваться на этом и усугубить это состояние. Я подвергла основательному систематическому анализу историю моей семьи, пытаясь припомнить все, что могла слышать о случаях психических заболеваний.
Была история с двоюродным дедом по линии матери, который с библией в руках проповедовал на улицах. Кроме того, мой прадед и дед покончили с собой соответственно в начале Первой и Второй мировых войн, когда поняли, что для них все кончено. Одна из моих бабушек пустила себе пулю в лоб, осознав, что утратила былую красоту и привлекательность.
Мне нравилось верить, что будучи истинной внучкой всех этих чокнутых, я унаследовала от них свое чувство отчужденности. Я всегда считала, что чувство отчужденности придает мне отвагу.
Эти жуткие мысли пробудили во мне такую тревогу, что я выскочила из постели. Нервными рывками я высвободила тело из одеяла. К своему полному изумлению я обнаружила, что одета в тяжелую фланелевую ночную сорочку. На мне были шерстяные носки до колен, митенки и толстый свитер. - Должно быть, я заболела, - пробормотала я в замешательстве. - Как бы я иначе могла замерзнуть во всей этой одежде? - Обычно я спала нагишом независимо от климата.
Только теперь я заметила в комнате солнечный свет; он проникал сквозь толстое, наполовину матовое оконное стекло. Я не сомневалась, что меня разбудил бивший в глаза солнечный свет. И мне совершенно необходимо было найти туалет. Опасаясь, что в доме может не быть водопровода, я шагнула к открытой раздвижной двери в противоположном конце комнаты, и само собой, там находился чулан с накрытым крышкой ночным горшком.
- Черт побери! Не могу же я делать свои дела в чулане! - выкрикнула я.
Дверь открылась, и вошла Флоринда. - Все в порядке, - сказала она, обнимая меня. - Во дворе есть уборная. Чулан - это пережиток прошлого.
- Как хорошо, что уже утро, - засмеялась я. - Никто не узнает, что у меня не хватит духу пойти в уборную в темноте.
Флоринда как-то странно на меня посмотрела, потом отвела глаза и наконец прошептала:
- А с чего ты взяла, что сейчас утро?
- Совсем недавно меня разбудило солнце, - сказала я, подходя к окну. Ничего не понимая, я уставилась в царившую снаружи темноту.
Лицо Флоринды засветилось весельем. Казалось, она вполне владела собой, но потом ее плечи задрожали от смеха, и она указала на электролампу в светильнике, стоявшем за кроватью. Свет лампы я приняла за солнечный.
- А с чего ты взяла, что проснулась? - спросила она.
Обернувшись, я посмотрела на нее и сказала:
- Мне невыносимо захотелось в туалет.
Она взяла меня за руку и сказала: - Пойдем-ка, я отведу тебя в уборную, пока ты не оскандалилась.
- Я никуда не пойду, пока ты не скажешь, сплю я или бодрствую, - закричала я.
- Ну и характер! - воскликнула Флоринда, наклонив голову так, что своим лбом коснулась моего. Ее глаза расширились. - Ты сновидишь-наяву, - добавила она, тщательно выговаривая каждое слово.
Несмотря на нарастающую тревогу, я рассмеялась. Звук моего смеха, разносясь по комнате, словно отдаленное эхо, рассеял мои страхи. В этот момент меня больше не волновало, бодрствую я или вижу сон. Все мое внимание сосредоточилось на том, чтобы добраться до туалета.
- Где здесь уборная? - прорычала я.
- Ты сама знаешь, где она, - сказала Флоринда, сложив руки на груди. - И ты никогда не доберешься до нее вовремя, если сама не пожелаешь там оказаться. Но не вздумай притащить уборную к себе в кровать. Это называется ленивое сновидение, самый верный способ намочить постель. Отправляйся в уборную сама и сию же секунду.
К моему ужасу, попытавшись добраться до двери, я не смогла этого сделать. Мои ноги не хотели меня слушаться. Медленно и неуверенно, словно не в силах решить, куда им идти, они передвигались фут за футом. Не желая смириться с тем, что ноги больше мне не подчиняются, я попыталась ускорить движение, поднимая руками по очереди одну ногу за другой.
Флоринду, похоже, не интересовало, что со мной творится. А я, с глазами полными слез отчаяния и жалости к себе, стояла, приросшая к месту. Мои губы сложились в слово помоги, но с них не сорвался ни один звук.
- В чем дело? - спросила она, взяв меня за руку и мягко потянув вниз, на пол. Она сняла с меня толстые шерстяные носки и принялась осматривать мои ноги; теперь у нее был по-настоящему встревоженный вид. Я хотела пояснить, что не могу двигаться из-за того, что мои душевные силы на исходе. Но как я ни старалась, я не могла облечь свои мысли в слова. Изо всех сил пытаясь выжать из себя хоть один звук, я заметила, что у меня что-то неладно со зрением: мои глаза не могли больше сфокусироваться на предметах. Лицо Флоринды оставалось смазанным и расплывчатым, как бы я ни щурила глаза и как бы близко я к нему ни придвигалась.
- Я знаю, что с тобой, - прошептала мне Флоринда на ухо. - Тебе надо пойти в уборную. Сделай это! Пожелай оказаться там!
Я усердно закивала. Я знала, что действительно сновижу-наяву, или, вернее, что я живу в иной реальности, которая еще не вполне мне принадлежит, но к которой я получила доступ через этих людей. Потом я почувствовала себя необъяснимо легко. И внезапно я оказалась в уборной, причем не в уборной из сна, а в самой настоящей.
Довольно долгое время я проверяла все, что меня окружало, чтобы убедиться, было ли оно реальным. Оно было.
А потом, сама не знаю как, я снова оказалась в комнате. Флоринда сказала что-то лестное о моей способности к сновидению. Я почти не обратила внимания на ее замечания, потому что меня отвлекла стопка одеял, сложенных у стены. Я не заметила их при пробуждении, но была уверена, что видела их прежде.
Мое непринужденное состояние быстро испарилось, когда я попыталась припомнить, где видела эти одеяла. Тревога нарастала. Я уже не знала, нахожусь ли я все еще в доме, в который приехала этим вечером с Исидоро Балтасаром, или уже в каком-то ином месте.
- Чья это комната? - спросила я. - И кто укутал меня во все эти одежды? - Мой собственный голос ужаснул меня.
Флоринда погладила меня по волосам и тихим голосом добродушно сказала, что на какое-то время это моя комната. И что это она меня укутала, чтобы я не замерзла. Она пояснила, что пустыня обманчива, особенно по ночам.
Она смотрела на меня с загадочным выражением так, словно намекала еще на что-то. И это меня тревожило. потому что в ее словах я не находила никакой подсказки. Мои мысли блуждали без всякой цели. Ключевым словом, как я решила, была пустыня, Я не знала, что пристанище ведьм находилось в пустыне. Мы прибыли сюда таким кружным путем, что я не могла точно определить, где этот дом находится.
- Чей это дом, Флоринда? - спросила я.
В ней, казалось, происходила какая-то внутренняя борьба, выражение ее лица менялось несколько раз от задумчивого к встревоженному. - Ты у себя дома, - наконец сказала она глубоким от волнения голосом. Не успела я ей напомнить, что она не ответила на мой вопрос, как она жестом велела мне помолчать и показала пальцем на дверь.
Снаружи во тьме что-то прошелестело. Это мог быть ветер и листва, но я знала, что это ни то, ни другое. Это был успокаивающий, знакомый звук; он напомнил мне пикник. И особенно он воскресил в памяти слова Мариано Аурелиано: - Я пригоню тебя ветром, как пригонял других, к тому единственному, кто теперь держит миф в своих руках.
Эти слова зазвенели в моих ушах; я обернулась посмотреть, не вошел ли сейчас в комнату Мариано Аурелиано, и не произносит ли он сейчас эти слова во весь голос.
Флоринда кивнула. Она прочла мои мысли. И ее не отпускавшие меня глаза заставляли меня признать, что я правильно поняла его утверждение. На пикнике я не особенно задумывалась над его словами; они звучали слишком нелепо. Теперь же мне стало так любопытно узнать, кто были эти "другие", что я не могла позволить, чтобы эта тема угасла.
- Исидоро Балтасар говорил о каких-то людях, работающих вместе с ним, - осторожно начала я. - Он сказал, что они были доверены его попечению, и оказывать им помощь - это его священный долг. Это те люди, которых... принесло к нему ветром? - неуверенно спросила я.
Флоринда утвердительно кивнула головой, легкая улыбка искривила ее губы, словно она сочла забавным мое нежелание упоминать слова принесло ветром. - Это те, кого старый нагваль пригнал ветром к новому нагвалю; все это женщины, и они похожи на тебя.
- На меня? - спросила я растерянно. Я пожалела, что в пути была настолько поглощена загадочными сменами моих настроений и чувств по отношению к Исидоро Балтасару, что не обратила особого внимания на все, что он открыл мне о своем мире.
- Чем же эти женщины на меня похожи? - спросила я и добавила: - Ты знаешь их?
- Я их видела, - уклончиво ответила она.
- И скольких женщин принесло ветром к Исидоро Балтасару? - спросила я с плохо скрытым недовольством. Все же Сама мысль о них волновала и тревожила одновременно.
Флоринду явно развеселила моя реакция. - Немного. Они не имеют с тобой физического сходства, но тем не менее они на тебя похожи. Я хочу сказать, что они схожи друг с дружкой так же, как схожи со мной мои товарки-ведьмы, - пояснила Флоринда. - Разве тебя не удивило при нашей первой встрече, как сильно мы все похожи?
Приняв мой кивок, она продолжала, что такое сильное взаимное сходство ей и ее когорте, несмотря на явные физические различия, придавала непосредственная связь с миром магов. - Нас влечет друг к другу привязанность, которая для тебя пока непостижима.
- Ну да, куда мне, - поддакнула я как можно циничнее. Но потом жадное любопытство узнать о женщинах, принесенных ветром к Исидоро Балтасару, взяло во мне верх. - Когда я увижусь с ними?
- Когда ты их найдешь, - сказала Флоринда. Ее голос, хотя и негромкий, прозвучал с такой исключительной силой, что едва не оглушил меня на мгновение.
- Как я могу их найти, если я их не знаю? Это же невозможно.
- Но не для ведьмы, - заметила она небрежно. - Как я уже сказала, ты не похожа на них физически, но сияние внутри тебя столь же яркое, как сияние внутри них. Ты узнаешь их по этому сиянию. - Ее глаза пристально всматривались в меня, словно она и в самом деле видела во мне сияние. - Это сияние магов. - Ее лицо было серьезно, а голос необычно тих.
Я хотела было сказать какую-нибудь дерзость, но что-то в ее поведении меня встревожило. - А я могу видеть это сияние? - спросила я.
- Для этого нам понадобится нагваль, - сказала Флоринда и указала на нагваля Мариано Аурелиано, стоявшего в темном углу комнаты. Я совершенно не заметила его появления, но оно меня нисколько не встревожило.
Флоринда сказала ему, чего я хочу. Он жестом велел мне выйти за ним на середину комнаты. - Я покажу тебе это сияние, - сказал он, потом присел на корточки, подняв обе руки вверх, и велел мне забраться к нему на спину.
- Мы отправляемся на поросячьи бега? - я даже не пыталась скрыть разочарование. - Вы ведь собирались показать мне сияние магов.
Хоть я и хорошо запомнила его слова о том, что истинная магия не заключается в причудливых действиях, ритуалах, зельях или магических формулах, я тем не менее ожидала какого-то показа, проявления его могущества, скажем, смешивания над огнем колдовских зелий и заклинаний.
Не обращая внимания на мое разочарование, Мариано Аурелиано потребовал, чтобы я обхватила его руками за шею, - легонько, чтобы он не задохнулся.
- Вам не кажется, что я старовата для того, чтобы катать меня на закорках? - предупредила я его.
Заливистый смех поднимался в Мариано Аурелиано все выше, пока наконец не взорвался буйным весельем. Одним стремительным движением он вскочил на ноги. Подхватив руками мои колени, он переместил меня в более удобное положение и вышел в коридор, причем голова моя не ударилась о притолоку.
Он шел так быстро и легко, что у меня возникло явственное ощущение, будто я плыву по длинному темному коридору. Я с любопытством оглядывалась по сторонам. Однако мы двигались слишком быстро, и я лишь мельком успевала что-либо увидеть. Все было пропитано нежным, но устойчивым запахом: ароматом цветущего апельсинового дерева и свежестью холодного воздуха.
Снаружи двор был окутан туманом. Я могла видеть лишь однородные массы темных силуэтов. Клубы тумана изменяли форму каждого уголка пространства, то открывая, то снова смазывая странные очертания деревьев и камней. Мы не были в доме ведьм. Это я знала точно.
Я не слышала ничего, кроме размеренного дыхания. Я не могла сказать, было ли это дыхание нагваля Мариано Аурелиано или мое собственное. Этот звук разносился по всему двору. Листья дрожали от него так, словно это ветер шелестел в ветвях. Дрожь проникала и в мое тело с каждым вздохом. От всего этого у меня так закружилась голова, что я покрепче обхватила руками его плечи, боясь потерять сознание. Не успела я сказать ему, что со мной творится, как туман вокруг меня сомкнулся, и я почувствовала, как растворяюсь в ничто.
- Упрись подбородком мне в темя. - Голос нагваля Мариано Аурелиано донесся словно издалека. Меня подбросило от этих слов, потому что я совсем забыла, что сижу на его спине.
- Что бы ты ни делала, непременно держись за меня, - настоятельно добавил он и немного подтолкнул меня вверх, так что моя голова оказалась над его головой.
- А что может случиться, если я не стану держаться? - спросила я тоном, выдававшим мою растущую настороженность. - Я ведь просто упаду на землю, верно? - Мой голос сделался ужасно скрипучим.
Мариано Аурелиано тихо рассмеялся, но ничего не ответил. Он неторопливо прохаживался по широкому двору легкими, мягкими, почти танцевальными шагами. А потом в какой-то миг у меня возникло отчетливое ощущение, что мы поднялись в воздух: мы стали невесомыми. Несколько неуловимых мгновений я чувствовала, что мы в самом деле несемся сквозь тьму, потом через тело Мариано Аурелиано я ощутила земную твердь. Я не могла точно сказать, то ли это туман поднялся, то ли мы оказались в другом дворе, но что-то изменилось. Возможно, изменился лишь воздух; он стал тяжелее, им было труднее дышать.
Луны не было, звезды были едва видны, но небо сияло так, как будто оно подсвечивалось из некоей отдаленной точки. Медленно, словно кто-то прорисовывал их в воздухе, все четче становились очертания деревьев.
Примерно через пять футов, перед особенно высоким и ветвистым деревом сапоте, Мариано Аурелиано резко остановился. У подножия дерева стояла группа людей, человек двенадцать-четырнадцать. Длинные листья, отягощенные туманом, затеняли их лица. Странный зеленый свет, исходивший от дерева, придавал каждому из них неестественную живость.
Их глаза, их носы, их губы, все их черты отсвечивали в зеленом свете, но их лиц я разглядеть не могла. Я не узнала никого из них. Я не могла даже определить, мужчины это или женщины; это были просто люди. - Что они делают? - прошептала я на ухо Мариано Аурелиано. - Кто они?
- Держи подбородок у меня на темени, - прошипел он.
Я крепко прижалась подбородком к его голове, боясь, что если надавлю еще сильнее, то все мое лицо провалится в его череп.
В надежде узнать кого-нибудь по голосу, я поздоровалась.
Их губы раздвинулись в мимолетной улыбке. Вместо того, чтобы ответить на мое приветствие, они отвернулись. Из их среды донесся какой-то странный звук. Звук, придавший им энергию, потому что они, как и дерево, тоже начали светиться. Но не зеленым светом, а золотым сиянием, которое переливалось и мерцало, пока все они не слились в один большой золотой шар, паривший в воздухе под деревом.
Потом золотой шар распался на светящиеся пятна. Словно гигантские светляки, они появлялись и исчезали среди деревьев, рассеивая вокруг себя свет и тени.
- Запомни это сияние, - тихо проговорил Мариано Аурелиано. Его голос эхом отозвался у меня в голове. - Это сияние... сурэм.
Внезапный порыв ветра разметал его слова. Этот ветер был живой; он светился на фоне темного неба. Он дул с огромной силой, издавая странный трескучий звук. Потом ветер подул мне в лицо; я не сомневалась, что он хочет меня уничтожить. Я закричала от боли, когда особенно ледяной порыв проник в мои легкие. По всему моему телу разлилась такая стужа, что я окостенела.
То ли это говорил Мариано Аурелиано, то ли ветер, я не могла разобрать. Ветер, заглушая все звуки, ревел у меня в ушах. Потом он проник в мои легкие. Он извивался там, словно живое существо, стремясь пожрать каждую клеточку моего тела. Я чувствовала, как во мне все рушится, и знала, что вот-вот умру. Но рев прекратился. Тишина упала так внезапно, что я ее услышала. И я громко рассмеялась от радости, что еще жива.